Экологическая ниша.

 

 

 

                Брешь в экологической  нише.

         Охотники    —  это  особая каста людей.  Настоящего охотника  сразу видно по его  всегда  прищуренному  левому глазу .

Люди они знатные, раз их пишут  на картинах  известные художники.  В столовке, где  я всегда  обедаю, висит  такая.  Они там ещё на троих соображают, уже  чуть  не лёжа.

Знавал я одного охотника.  Так вот он,  угодивши  в поликлинику,   и,  будучи лежачим больным,  когда ему была какая-то  нужда, то  он вызывал санитарку  только лишь  крякая  в утячий  манок;  при  этом  он всегда крякал  по-разному,  в зависимости от возникшей прихоти:  то кряквою, то селезнем —  или чирком, или лысухой,  —  по-разному…

По воле судьбы и случая занесло меня, однажды, на какой то дальний кордон.  Хозяин кордона, егерь и кадровый охотник, с большим радушием встретил редкого в этих местах гостя, то есть меня.   Звали его  Никанором.

Если человек живёт в самой, что ни есть  глуши, то  это не даёт основания считать его бирюком  и  дикарём.     Как впоследствии  выяснилось, Никанор имел  высшее  охотоведческое образование,  а  тут оказался по призванию и своему хотению. Его  кордон был оборудован так, что дай Бог и  нам  так  жить: — это  добротные постройки, пасека, огород,  электростанция, спутниковые  связь и телевидение, снегоход,  моторный катер и ещё много чего.  Продукты, вещи и бензин,  несколько раз в  год ,  по его заявке, ему завозили по зимнику, или на вертолёте, от  предприятия в котором он числился. Да и сам  он, по возможности и нужности,   выезжал в ближайшее село, где имел семью;  зимой на снегоходе, летом — на моторке. Летом, до начала учёбы, его семья воссоединялась на кордоне. Сейчас  была осень  и поэтому, он временно был один.

Две недели, столько я там пробыл, пролетели  незаметно и весело.  Как оказалось, Никанор в эту пору заготавливал на свои нужды всяческие настойки: рябиновку, смородинную, брусничную, ореховую, клюквенную и ещё множество всяких других,  — это были тонизирующие, очень полезные для организма,  вкуснейшие лечебные напитки.  Пьянство же Никанор не одобрял и ему не  был подвержен, а так …  если немного принять  после баньки или с хорошим человеком, — то почему бы  и нет?  Я  не плохой человек, поэтому   мы  с Никанором  немножко приняли на грудь.

Особенно он любил молодую медовую брагу, которую называл ,,мурмулькой».  Мне она тоже очень понравилась.  Видимо  он знал  какой то  особенный рецепт,  но  отведав  её , действительно хотелось мурлыкать от удовольствия.  На этот случай у него даже был приготовлен песенник с любимыми душевными  мелодиями.

Однажды, я обратил внимание на то, что на кордоне живёт  всего один кобелёк, да и тот без  одной задней лапки,  а других собак нет. Я спросил у Никанора, как это  он охотится без собак, да обходится без  охранников,  — случись вдруг забредёт медведь?  Хохотнув, Никанор объяснил, что  Пулька (так кличут кобелька), хотя и о трёх лапках (когда то попал в капкан), на самом деле собака хоть куда, и со всеми этими делами  он прекрасно справляется один, и в других  собаках даже нет надобности.

—   Хоть на белку, хоть на зверя,  на  чё хошь годится, везде поспеет  и  фору даст любым  другим.    У Пульки   только  один недостаток ,  дурная привычка — это задирать лапку…  поэтому он всегда  опрокидывается,  когда  чишкает.   А  насчёт медведя …  — опять хохотнув —  Никанор сходил во  двор и принёс  нечто  похожее на грабки, какими женщины рыхлят грядки  и, бросив их на стол сказал: —  Вот средство от медведя!

Эти грабки  были  имитацией  когтей медвежьей лапы, только гораздо мощней и больше обычной медвежьей лапы.  Их, по его заказу и чертежу, выковал в городе его знакомый кузнец  Никола.

Далее Никанор объяснил, что медведи метят границы своих владений.   На подходящих деревьях  они,  становясь на задние и подняв передние лапы, выцарапывают, выскребают метки. Когда придёт другой медведь и примерится к меткам,  и он  окажется ниже,  то этот  медведь уйдёт восвояси. Если же претендент окажется  выше, то он в свою очередь  нацарапает  свои метки, и тогда уйдёт хозяин

Ясное   дело, какие метки учинил Никанор.   К тому  же,  обходя  свои владения,  он взял за обычай  у  своих меток каждый раз справлять нужду.  С тех пор ни  одного медведя вообще в тех краях не видали.

Помимо самого угодья, гордостью хозяина было озеро. Озеро было огромным, изобилующим рыбой и всяческой  водоплавающей птицей, красоты неописуемой.  А время было — как раз начало открытия сезона на водоплавающую дичь. Озеро начали посещать огромные стаи  перелётных птиц.  Заметив мой азарт и беспокойство, Никанор осадил мой пыл, заметив, что время ещё не пришло, что надо погодить самую малость. Через день, по всем признакам, начался массовый исход птицы. Час пробил.

Когда я расчехлил  свою двуствольную гордость, Никанор  иронично хмыкнул и посоветовал мне убрать эту пукалку, сказав, что  мы, дескать,  обойдёмся его     ,, карамультуком».

,,Карамультуком» оказалось нечто напоминающее  малокалиберную пушку; с ружьём его роднило лишь то, что к длиннющему  шестигранному  стволу был приспособлен  приклад  и ещё  сошки. Как  позже  выяснилось,  раньше  на месте  кордона  находился  старинный староверческий скит  и вот  эта  кулеврина, чудом сохранившись,  досталась Никанору в наследство.   Целый день у нас  ушёл на приготовления.

Сначала мы по старинному способу отливали дробь. Расплавленный свинец  тонкой струёй  сливался в проточную воду. Дробь  получалась в виде застывших разнокалиберных  свинцовых  капелек.  Потом мы зарядили это       ,, орудие’’.  Сначала в ствол  засыпали  чуть не пачку  дымного пороху  и  плотно его  запыжевали.  Затем, тем же манером, засыпали  изрядную порцию свежайшей  дроби и  запыжевали и её.  В  запал  приспособили кусок  бикфордова  шнура.     Баня находилась на  самом  краю озера, и на него смотрело её единственное окно;  лучшего  скрадка и не соорудить. Орудие мы установили  в  это  окно,  предварительно выставив раму.  Для установки этого ружьеца  нам понадобилось изготовить хитроумные леса.

Закончив  приготовления  и  подкрепившись,  мы тут же на лавках  завалились  спать.

Рано утром,  чуть забрезжил рассвет,  я был разбужен.  В форточку доносились  птичья разноголосица  и плескание.  В  туманной дымке озеро просматривалось как кишащая  от уток сплошная тёмная  масса. Такого я нигде и никогда не видал.

— Пора, в самый раз —  сказал  главный  канонир и, прицелившись,  скомандовал — Запаляй!

Сверкнуло пламя, раздался  грохот и, прежде чем потерять сознание, я успел увидеть   как  через  всё озеро вспенилась  широкая  полоса и как над ним  образовалось большое облако  из пуха , перьев и дыма, а так  же  вылетающего  вместе  с  дверью Никанора.                                                                                                       То, что мы тогда остались  живыми и почти невредимыми, я  до сих пор почитаю за Божий промысел.  Целые сутки мы отходили от  контузии, а передвигались  исключительно только на четвереньках, с обмотанными мокрыми полотенцами головами.

Окончательно оклемавшись, почитай целую неделю, мы занимались тем,  что  ощипывали и потрошили  тушки,  которыми забили ледник,  потом  чинили баню.

Ну а потом…  Потом  мы, как и все  нормальные  мужики , маленько  расслабились,  тем  паче,  что  алкоголь  в  малых  дозах  безвреден  в  любых  количествах.

В  последнее  время  стал  я  замечать,  что  Никанор  загрустил и  стал задумчивым.   В  разговорах  он  стал  зацикливаться  на  какой  то   экологической  нише, в  которой  будто  бы  мы  создали брешь, якобы  мы  поломали  местный  биоценоз.  Будто  бы  вкруг  озера всё  со  всем в  содействии  было. Одно другое  ело и выплёвывало. Третье, значит, тень давало, четвёртое ныряло, пятое росло.  И  всё  в  содействии,  как вроде с разрешения  друг  друга.   А мы  получается,  примерно, как  нужную  шестерёнку  выломали.  Теперь,  дескать,  без  убиенных  нами  утей, озеру  придёт  хана.  Потому как жучки  рачков  загрызут,  червячки  тиной  обожрутся, или ещё  чего  натворят.  В конце  озеро  зацветёт  и  озеру  придут  кранты.

Очень  он  тогда  переживал, а  мне было  жалко  беднягу.

Потом   он  вроде бы как отошёл  и  даже повеселел, — будто бы  нашёл способ,  как  спасти  своё  озеро. И действительно  он  его нашёл,  способ  этот.

Однажды, после очередного   своего  дежурного  тоста: — ,,  Давай  выпьем  за  хороших  людей.  Нас  так   мало  осталось – ты  да  я!’’      ,  он  немного  погодя  объявил, что  поскольку  виновниками  этой образовавшейся бреши в  экологической  нише  являемся  мы,  то  поэтому  мы просто обязаны заполнить собою эту брешь, образовавшуюся  в экологической нише. Дескать,  отныне  мы с ним должны  исполнять  функции  убиенных  нами  утей.

Далее, он с криком:  — ,,  Кря-я-я!’’,  слегка  разбежавшись  оттолкнулся  от земли  и  взмыв  над водой рухнул  в  озеро, скрывшись  в ближнем  тростнике.

         Сколько  уже прошло  времени, а  я  до сих пор  не  могу  понять: Если  Никанор  курировал то озеро, как бы был его хозяином, и оно было  ему вроде  как малая  Родина,  то  я  то… —  какого ради…  тогда тоже ринулся заполнять  ту  брешь  и  исполнять  утячьи  функции?

www.kriminalnoechtivo.net

 

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *