Злой дух шамана.

 

Злой дух шамана .

В то время, усатый вождь,  он же  Отец  Всех Народов, был ещё жив;  тогда всё ещё функционировал  печально известный  ГУЛАГ,  и в те  времена   срока давали огромные, а этапы были длинные.

С  Усть — Кута,  от железнодорожной станции Лена, по реке Лена на баржах сплавлялись   этапы   ЗЭКА.

Потом они по Северному Ледовитому Пути следовали до реки Колыма и далее.

Попутно, вместе с ними на кунгасах (деревянных, плоскодонных больших лодках), по реке Колыма, прибыли (сплавились) грузы для нашей геодезической экспедиции.

В предстоящие пять лет экспедиции была поставлена задача, обработать (закартографировать) огромный  участок средней Колымы.

Первыми начали производить работы строители. Для начала основных  полевых работ, нужно было подготовить временные базы, а по намеченным маршрутам  построить склады – лабазы, прорубить профили, переместить  на места прибывшие грузы

Основной трудностью являлась нехватка рабочих рук: всё ещё сказывались последствия войны и то, что большая часть населения страны – селяне, фактически были закрепощены в колхозах. Колхозникам не выдавали паспорт, без которого было невозможно перемещаться по стране и устроиться на любую работу, им не платили денег, их труд оплачивался по трудодням, тем, что они производили. Недостающие  рабочие кадры вербовали среди демобилизованных военнослужащих и отбывших свои сроки бывших колымских сидельцев.

Колхозник получает трудодни.  Нищие селяне, тогда  такое пальто никогда не носили, оно с чужого плеча для показухи.                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                          Доставкой до места, прибывших грузов, были наняты оленеводы со своим транспортом – оленями.  Все оленеводы были чукчами и юкагирами.  Местные якуты были заняты охотой и рыбалкой в тех же колхозах.

Наша бригада начала работы с самых дальних,  восточных участков, граничащих с Чукотским и Юкагирским национальными округами.  Сейчас уже и не упомню все названия и местоположение всех тех достопримечательных мест, где происходили те незабываемые события. Помню лишь виднеющиеся вдали покрытые снегом скалистые сопки, а в поросшей лиственницею долине, огромное, тёмное от глубины озеро. На берегу этого озера нам предстояло  построить лабаз – склад. Лабаз – это бревенчатый сруб покрытый накатником, поверху укрытый дёрном. Основное его предназначение – сберечь до времени  вещи и продукты от осадков и животных: медведя, росомахи и грызунов. Худшим из вредителей была росомаха – хищное животное семейства куньих.  Всё, что не сможет съесть и испортить, росомаха обязательно изобильно пометит своими едкими и зловонными экскрементами.  Росомаха – зверь массивный весом до 18 кг. ,  с коротким и широким туловищем на сильных лапах. Окрас его тёмно-бурый, между глазами и ушами большое светлое пятно, по бокам шеи,  через лопатки по бокам туловища проходят две белые полосы.  Распространена она  в  таёжной  зоне и тундре. Это свирепый и неутомимый хищник, способный долго и упорно преследовать по снегу северных оленей и других животных.

Росомаха.

Пока  мы были заняты заготовкой брёвен и  дёрна, к нашей стоянке прибыл с грузом первый вьючный обоз оленей, управляемый шестью оленеводами. Время было ближе к вечеру.  Быстро разгрузившись и наскоро перекусив, погонщики заторопились с отбытием, категорически отказавшись переночевать на нашем гостеприимном биваке. Поначалу мы были обижены их отказом, но потом из переговоров выяснилось, что они боятся оставаться в этом месте на ночь. Здесь в давние времена проживал и был погребён  могущественный шаман.

Теперь это место считалось проклятым. Они считали, что  мёртвый  шаман стал злым духом (Юёр), переродившись в водяное чудовище.

Они указали нам  на место  где раньше было его погребение – арангас,  на  голец , как-бы зависающий прямо над озером.

Голец.

 

Действительно, потом на этом месте мы обнаружили следы того захоронения, там на камнях лежали поваленные,  сгнившие лесины и истлевшие колоды выдолбленные из толстенной лиственницы, а останки самого шамана и бубен   очевидно  свалились в озеро.

Тут надо сообщить, что в нашей бригаде работал Лаврентий, колымский якут,  завербованный из тех же колымских сидельцев. В своё время, чтобы выйти из колхоза, Лаврушка совершил мелкое преступление, чтобы за него получить малый срок. А по существующему тогда закону, отбывшему свой срок гражданину, выдавалась справка об освобождении. По этой индульгенции, по закону же,  полагалось выдавать паспорт, в его случае – личную свободу от закрепощения в колхозе.

Так вот, Лавр, стал тем человеком, который просветил нас  насчёт местных обычаев, суеверий, особенностей быта и местных взаимоотношений.

И так,  Лаврентий сообщил:

По представлению якутов, могущественные шаманы как бы не умирали полностью. Согласно преданиям, проходя мимо могил, можно было слышать грохот бубна; от могилы до ближайшего озера иногда обнаруживали тропинку, образовавшуюся в результате того, что по ней катился на водопой череп шамана. Среди верующих были широко распространены  легенды об  умерших шаманах, Юёр – злой дух которых беспокоил людей, в случае разрушения или повреждения могилы.

Легенд  о деятельности Юёр после смерти было очень много. Они значительно усиливали авторитет шаманов, которые в своих камланиях иногда оповещали слушателей о приходе того или иного духа умершего. Страх перед умершими шаманами внушался людям с самого раннего возраста.

Похороны шаманов отличались от похорон простых людей тем, что их хоронили на арангасах, а атрибуты – бубен и специальный костюм – вешали на столбе, рядом с могилой.

Шаманов хоронили где-нибудь в глухом, заброшенном месте: в роще, на бугре, горе.

Хоронили  их торопливо, ночью или под вечер, а место, где они похоронены, впоследствии  старательно избегали.

Могущественных шаманов якуты перезахоранивали трижды. Обряд проводился шаманом.

           

Арангасы.

Могила, точнее погребение,  а именно арангас – это не что иное, как гроб покойника, установленный на столбах.  Формы арангасов были различны. Он обычно выдалбливался из массивного листвиничного  бревна, или составлялся из толстых плах, а сверху покрывался  сшитыми берестяными  пластинами. Арангас – это поистине мистическое зрелище.

Выходило, что сейчас, по всем статям, в этом озере обреталась некая  нечисть  – Юёр,  злой дух некогда умершего могущественного шамана.  Да нам ли, Советским людям, славным строителям коммунизма, бояться предрассудков!

И вот …

У нашего бугра (начальника),   страстного охотника,  была охотничья  собака, тогда невиданной для нас  буржуйской породы – сеттер.  Иногда, чтобы позабавить нас, а собаку попрактиковать,  он подстреливал селезней, специально  подальше от берега.  Собака мигом бросалась в воду и приносила  ему в зубах поражённую утку. В этот раз всё происходило по тому же сценарию. Когда сеттер с селезнем в зубах поплыл к берегу, вдруг раздался всплеск,  и собака вместе с добычей  вмиг исчезла,  как небывало!  В том месте расходились лишь  широкие круги на воде.  Что это было?!

Сразу вспомнились;  бегство оленеводов, голец с остатками арангаса, да мистические экскурсы  Лаврентия, а тут ещё это.   Всю ночь мы поддерживали костёр, чутко прислушивались к тому, что происходило на озере. С восходом солнышка и наступлением ясного летнего дня, улетучились  первобытные страхи. Работа  вообще отвлекла нас  от происшедшего. Сегодня мы закончили постройку лабаза. Осталось просмолить оклад, а там, через три – четыре дня, прорубив профиль,  мы вообще покинем  это не приглянувшееся нам место.

Лабаз (склад).

К вечеру, когда  начало смеркаться,  мы закончили смоление.  Остаток смолы ( смесь живицы и скипидара) который  был залит  в брезентовый мешок, бравый молодец  Мишаня, поджёг, а когда он разгорелся, то он метнул его подальше в озеро с криком : — ,, На, хавай, Чмо водяное!’’

И тут опять…  всплеск,  и  широкие круги по воде.  Ужас объял нас.  Всю ночь  мы просидели у костра,  тесно прижавшись,  плечом к  плечу, слушая как некто, временами  выпрыгивая из воды,  шумно плюхается,  то тут, то там. Потом наступила гнетущая тишина.

Уже, когда день вступил  в  полные права, осмелев,  мы начали осматривать окрестности озера.  Вдалеке у мыса, на берегу,  мы увидели тёмный силуэт, издали  мы не могли разобрать  чего или кого.

Поборов робость мы приблизились  к этому  загадочному телу.  На нас уставились мутные мёртвые глаза, будто стараясь запомнить нас. Жуть!   Видимо  это была выбросившаяся на сушу щука, а  по сути это был настоящий монстр, которому пришлось  роковым наше огненное  угощение.

Тело чудовища всё было покрыто,  толи  мхом,  толи  водорослями   и  было изуродовано  горбом, наростами и искривлениями. Нижняя  зубастая челюсть  неестественно  выдавалась вперёд  и из неё стекала гноевидная слизь. От старости  эта рыба – монстр ещё при жизни стала разлагаться: местами  из её тела,  изъеденного паразитами и червями,  выступали кости и обнажённые мышцы, и она  издавала отвратительный запах, на который  слетелись рои зелёных мух.

Из оцепенения нас вывел  раздавшийся шум и звуки.  Это возвратился  обоз с грузами.

Стреножив оленей в лагере,  погонщики  направились к нам, любопытствуя, что такое разглядываем мы. Разглядев же труп монстра они сильно испугались и с криками : -,,Юёр!’’ ,,Юёр!’’ ломанулись бежать к лагерю. Приятно иногда видеть, как кто-то трусит больше тебя.

— Однако чукча сапсем как куобах(заяц)! О, дье!  Наказ да наказ, с  этой чукча! – выговорил Лаврушка и засмеялся.

Чтобы успокоить  новоприбывших, а самим взбодриться, и заодно познакомиться между собой, мы, посовещавшись,  решили  пожертвовать из запасов  двумя бутылками спирта, который у нас  всегда был припасён  на экстренные  случаи.

Ни что так не сближает разных людей,  как  умеренное и ко времени застолье.    Покончив  с обязательными делами и приготовив угощение,  мы  так и поступили.

Гостей звали; Вылка – Передовые Дела,  Нюхэ Ласт,  Пулокан  Владилен,  Ичэкэ  Даздраперм, Мукакан  Ворст, да  Упыпо  Урацик.

Чукотские типажи.

 

Услышав такие имена, мы грешным делом подумали , уж не приняли ли они  где-то , под чьим-то влиянием,  обряд обрезания, но потом увидев как они трескают не кошерное, в этом засомневались. Потом  из разговоров выяснилось, что в отличие от якутов, принявших в 18-19 вв. православие и имевших христианские имена, чукотские народности имели лишь прозвания, производные от кличек.

В 1937 году, во время  всеобщей переписи населения Советского Союза, ЗАГСам  был дан список рекомендуемых, идейно-выдержанных,  пролетарских  имён, которые следовало давать новорожденным и тем, кто их не имеет. Тогда Советская  власть и осчастливила  оленеводческие народы  идейно — выдержанными, сложносоставными, коммунарскими именами, которые записали в метрики.  Следовательно,  имя  Ласт означало – Латышский Стрелок, Владилен – Владимир Ильич Ленин,  Даздраперм – Да Здравствует Первый  Май!, Ворст – Ворошиловский  Стрелок, Урацик – Ура Центральному Исполнительному Комитету!   А  имя Вылки, полностью –Передовые Дела Радуют Сталина, сейчас, составленное  по первым слогам,  звучало уже не совсем актуально , поэтому озвучивались лишь первые два  слова.  Старые прозвания теперь  у всех записывались как фамилии.

 

Таёжники — ,, романтики‘’.      Сезонным рабочим спецодежда не полагалась. Она продавалась  им в счёт их  будущего заработка, но сохранялась ими как выходной костюм.

 

Говорят, что эта  традиция  давать такие имена  до сих  пор практикуется в тех  краях, говорят  ( *кукша на хвосте принесла), что правнуков  Вылки, мальчиков — близнецов, нарекли именами ; Быкап – Быть как Путин, а другого —  Пухохопло ( Путин хороший, Ходорковский – плохой).

Сначала  мы решили  первоочередную задачу, как поступить  с усопшим чудовищем. Эту заботу взяли на себя оленеводы.  Поскольку они были уверенны, что оно  и есть повторно умерший шаман, то в третий и окончательный раз,  его должен был  захоронить тоже шаман, которого они привезут, которого они знают. Пока же, труп пусть лежит на месте, а наш лагерь нужно передвинуть  подальше. Они же пока останутся с нами, чтобы помочь нам, так как   для шамана, нужно  ещё построить   просторный чум, где он будет камлать, и  куда поместятся все присутствующие. К этим работам приступим завтра, тогда же  за шаманом  пошлём и гонца, а сейчас продолжим начатое.

За посиделками время пролетело незаметно. Улетучились все страхи. Конечно,  невозможно подробно изложить все наши беседы, но поверьте,  что они были интересными, а некоторые просто забавны.

Вот вам образчик:

— Мукакан! Расскажи-ка нам сказку, — обратились к старшему по возрасту  соплеменники.  Мы поддержали просьбу.

-Сказку? Купи! Плату дай вперёд! Может быть ,  вы обманщики! – закочевряжился старик, и протянул пустую кружку. Пришлось плеснуть ему малость разведённого спирта.

— Какую сказку? Ага! – Мукакан, хитро улыбнулся и обвёл нас своими быстрыми глазками.

— Я расскажу вам хорошую повесть. Только вы слушайте хорошенько.

Мы заинтересованные предстоящим рассказом, придвинулись ближе, ожидая, что он будет хорош, если он сам хвалит  его.

— Однажды проснулись наши оленные люди. Видят. Стоит чужой чум. В том чуме собрались творящие  служение, закрылись совсем, шаманят, поют. Одни поют: ,,Огого-гого! Го-го! Другие  воют:  ,, Ой-ей-ей-еее! Третьи, приплясывающие: ,,Гокай!’’,,Гокай!’’,, Гокай!’’ В этих импровизациях слышалась явное желание подражать якутскому горловому пению,  и они явно затянулись.

— Хватит бредить! — недовольным тоном  сказал Лаврентий. – Продолжай лясничать!

— Наши люди удивляются. Чей чум? Кто там поёт? Зачем они закрыли дверь и дымовое отверстие?

— Отчего вы не даёте отклика? – внезапно спросил Мукокан и опять вытянул руку с пустой кружкой.

Лукавый старик требовал, чтобы мы, по обычаю слушателей, выразили одобрение рассказу восклицаниями: — ,, Правда!’’,,Так!’’ и добавкой  ,,исьпиря’’.  Дождавшись лишь  первого, он, отставив кружку продолжил:

— Около шатра ходит девочка, именем Инкенеут.  Люди говорят ей: — ,, Взляни в чум! Кто там  поёт? Зачем они закрылись?’’ Нашла щель, взглянула внутрь, а там всё собаки. Подняла крик. Люди прибежали с палками, стали колотить их. Совсем чуть до смерти не убили. Собаки разбежались, убежали на западную и нижнюю сторону, стали народом. Часть же осталась собаками и стала служить для упряжки. Наши били собак, а они стали народом. Ух! Мы не знали, что они  обидятся.

— Так ли было?      ,, Оленные люди’’ шумно выразили одобрение рассказчику и его рассказу.                                                                                                                                           Лаврушка же  еле сдерживался от возмущения, зато потом он сполна  расплатился с ними  той же валютой. Дождавшись своего череда,  он начал издалека:

— Известно, что наш народ живёт в лесу — охотится, а ваш – в тундре оленей пасёт. Так говорю?

— Так! Так!- не стали   отрицать  очевидного оленеводы. .

— И вот, когда наши люди попадают в тундру, а ваши — в лес , то бывает, что иногда, с непривычки,  все мала – мала заблудятся. Так?

-Правда, так!  Скорее говори  дальше!

-И вот, давно было, ваши люди, в первый раз,  к нашим людям  за товаром ехали.  И ты, Мукакан, тогда тоже был с ними.  Помнишь  ли?

— Однако, говоришь  давно было. Давно  плохо помню. Однако было вроде.

— Было! Было! Так вот, когда вы в лес-то  заехали,  то  мала-мала  заблудились. Туда тайга, там тайга, кругом тайга. Куда надо?   И… — видимо  у местных рассказчиков  был таков обычай, при случае начинать  кочевряжиться, так как в этом месте  Лавруха сделал в рассказе большую паузу , вытянув руку с пустой кружкой. Пришлось плеснуть  ,,исьпирь’’ и ему.

-Так вот, тогда  шибко заблудились они. Как быть? А Мукакан, как самый опытный и самый  умный  из них  ( сделал комплимент коварный Лавр), говорит: — ,, Однако надо стрелять. Другие  люди услышат, придут  и спасут нас ’’.

-Пра-а-а-а-вильно говоришь! – перебил его Мукакан, – Нуча ( русские) когда заблудятся, всегда так делает. Теперь я совсем  вспомнил тот случай, ты правду говоришь! Однако  продолжай!

— Вот я и говорю: стали они стрелять. Стреляли, стреляли, стреляли…,  пока у всех все стрелы  закончились. Никто бедный чукча не слышит, никто не идёт спасать этот дурачок. Не перебивайте меня, я ведь вас слушал до конца.  Теперь вы слушайте! Испугался вся чукча — шибко жить хочет, плачет, как волк воет:- ,,У-у-у-ууу!’’ – тут Лавруха стал изображать как они выли, пока  всем не надоело это слушать, и его не одёрнули.

— Наши люди услышали,  думали волки. Взяли ружья, хотели волков убить до смерти, а это чукча оказался, сапсем как росомаха со страху пахнет. О. дье! Наказ, да наказ с этой чукча!

Наконец всё было готово.   У озера стоял новый огромный  чум – шатёр.  Вместе с гонцом,  на своих  девяти оленях, со всеми своими прибамбасами, приехал шаман. Мы его не успели разглядеть, так как он сразу же ушёл в чум, отдыхать с дороги и готовиться к предстоящему камланию.

Нам рассказали, что  Тэнгэт, сын Ятергина,  шаман  из высоковдохновенных.  В своём собственном чуме  он каждый день  разговаривает с разнообразными духами.  У него в котле с водой живёт старый морж и отзывается оттуда хриплым рёвом. Когда он ударяет в бубен, три волка выходят из-под  постели  и воют по очереди. Ворон и гагара пролетают взад и вперёд.

Невидимая рука просовывается сквозь стену и хватает за лицо каждого из присутствующих.

Во время камлания, когда он ударит в бубен, он создаёт силу в очаге, которая поднимается сквозь отверстие шатра тонким столбом пламени, и дух будет говорить из чёрной золы. Его сила всё умеет. Он может глотать ножи, нырять как рыба, и лететь быстрее птицы по небу.  Однажды, его враг, разорвал стену его полога и ударил его ножом в спину, так что он упал и умер. Его жена посадила его и вложила в одну руку колотушку, а в другую бубен, и стала барабанить в бубен, сжимая его руки своими руками. Тогда явился великий дух Матута  и принёс его улетевшую душу и вдунул её ему в рану, чтобы он ожил. Он снова стал смотреть на солнце,  а от раны не осталось и следа. Своему обидчику он отомстил тем, что наговорами отвёл ему глаза ( напустил порчу), и,  когда тому пришла пора, то он сделал так, что тот  по любви  женился на самой настоящей  козе, которая  была в хозяйстве у какого-то  нуча  (русского). Якобы, теперь тесть сильно обижает своего зятя-примака, и колотит его почём  зря. Так ему и надо зоофилу!   Потом нам сказали: — ,, Вечером всё сами увидите!’’  Кстати, нам сказали ещё, что его духам всё равно на каком языке говорить, и предупредили  что они любят в плату  ,,сердитую воду’’.

 

 

Поздно вечером нас позвали в чум, на камлание. Шатёр освещался чадящими , заправленными жиром плошками.  У очага на скрещенных ногах, обутых в длинные, по самые помидоры, ичиги сидел шаман  Тэнгэт.  Ему было около пятидесяти  лет, Его небольшое тело изобличало большую силу и необычайное проворство.  Его длинная чёрная, с редкой проседью грива была перевязана кожаной полосой, Духи  запретили ему стричь волосы и даже заплетать их. Он был облачён в специальное одеяние. На кожаный из лосины кафтан были нашиты многочисленные полоски из кожи, на большинстве из которых, были подвешены кованные железные фигурки животных и рыб,  и завязаны магические узлы. На груди и спине были прикреплены большие  металлические тотемные обереги. В руках он держал девятирогий  бубен,

который он сушил над догорающим очагом.  На ремешке висела привязанная к бубну  деревянная  колотушка, обшитая оленьей шкурой.

-Э-гэ-гэ-гэ-гэ-гэй! – начал камлать Тэнгэт, тяжёлым истерическим вздохом, настраивая свои нервы  на высоту шаманского экстаза, который раздался  из его горла и сразу наполнил все стороны чума.

— Э-гэ-гэ-гэ-гэй!  А-яка-яка-яка-якай!

Оглушительная дробь коротких и частых ударов раскатилась над нашими головами и загремела, отскакивая от  стен чума, как будто стремясь найти себе выход и выйти наружу.

— Гоу,  гоу, гоу, гоу! –запел он дальше, голосом выделывая сложный напев, напоминающий вой метели. – Боббо,  боббо, боббо, боббо!  Гоу, гоу, гоу, гоу!

Голос шамана казалось, исходил сверху, потом облетал, справа налево,  слева направо, кружился над нашими головами, бился об стены. Голос его становился громче и громче, стук колотушки превратился  из частой дроби в непрерывный грохот.

— Приди, приди, приди! – взывал шаман. – А-яка — яка-якай!  Боббо, боббо, боббо!

— Ух – вдруг вздохнул он, и его призыв раздался с удвоенной силой. Под грохот колотушки раздавались самые причудливые напевы. Одни из них были сложены старинными шаманами много веков  тому назад и переходили от поколения   к поколению, другие были созданы самим Тэнгэтом.

И тут раздался странный звук, который, казалось, раздался на необычайной высоте.

— Приди, приди, приди! – Продолжал взывать шаман, треск бубна раздавался адским грохотом.

Звук повторился опять.  Вдруг загасли плошки. Из-под  орчи (лежанки) послышались тихие странные  неожиданные звуки, проникнутые неизъяснимым хрипом, которые, конечно, могли принадлежать только духу.

— Зачем так долго не приходил? – заговорил шаман.

— Я простудился и хворал, оттого сначала не хотел приходить. – Ответил дух.

— А разве вы тоже простужаетесь? – спросил Тэнгэт и засмеялся.

В ответ раздался невнятные, непонятные, хриплые  слова, на этот раз из другого места. Дух успел переместиться и теперь находился у моих ног.

— Зачем ты ходишь? Будет тебе! Вот , дохни на бубен!

Раздалось резкое дуновение невидимых губ. Раздался резкий удар, бубен подскочил и ударился  об верх чума.

-Ого! – Сказал  Тэнгэт.  Вслед за этим раздался такой грохот бубна, что я  невольно зажал уши.

— Хорошо! Совсем другой бубен стал! – похвалил духа шаман. Побарабанив вместе с Тэнгэтом, знакомый из другого  мира дух удалился в направлении, противоположном тому, откуда он пишёл

Последний звук его голоса раздался на неимоверной высоте, за пределами чума.

Вслед за ним поочерёдно стали являться другие духи, представшие в  разнообразии звуков.  Хриплое карканье ворона начиналось чуть слышно вдали и, постепенно  приближаясь, врывалось в помещение, как буря, налетало на бубен с громким хлопаньем крыльев. Раздавался неистовый стук в две колотушки ( а была-то одна колотушка,  у шамана).  Потом  карканье духа уносилось в ночную даль.  Волчий вой доносился из глубины земли, потом становился ближе, раздавался в самом чуме  и, тоже отбарабанив на бубне, в свою очередь  удалялся в вышину.  Невидимый пёс являлся на зов шамана и с такой силой отряхивался над бубном, что вздрагивали и тряслись стены.

Неестественные голоса прилетали с различных сторон, гремели, храпели, ворчали  и  выли в разных местах чума, блуждали взад и вперёд, произносили невнятные фразы и опять улетали в пространство. При этом рука шамана не отрывалась от колотушки, всё время, извлекая из бубна непрерывный треск, усиливающийся стуком второй колотушки. Каждый новоприбывший дух считал нужным блеснуть  стуками на ударном инструменте.

Духи, являясь, спрашивали нас, что нам нужно, спрашивали:  не нужно ли  кого  вылечить от недуга , может,  у кого из нас есть враги, то они не прочь наслать на них кару и гибель. Получивши отрицательный ответ, они не желали долго оставаться здесь.

Некоторые духи, предлагали нам послушать их дыхание, то есть их напевы. Два духа — холерика, с   неадекватным поведением, одновременно явившись с противоположных сторон, затеяли перебранку и  уже собирались подраться, но были успокоены увещеваниями шамана.  Иные духи проявляли проказливость нрава.  Они швыряли вещи, плескались  водой, кидали в нас хворост, толкались и щипались. Всё это время рука Тэнгэта не переставала стучать в бубен, свидетельствуя, что он не принимает никакого участие в этих проделках. Дольше  всех у нас погостил дух, прилетевший по его собственным словам, из девятой вселенной. Это была особа  женского пола. Она сказала, что ей трудно было решиться прийти к нам, так как она страшная домоседка и редко делает визиты к чужим людям. Видимо она была старой девой, потому что  жеманным тоном заявила, что ей стыдно находиться в присутствии стольких мужчин. Однако пропев свой напев и постучав колотушкой по бубну, она медлила уходить , вместо этого она стала  сплетничать.

Между прочим,  она посоветовала  Урацику не оставлять  надолго без присмотра его молодую супругу. Эта кокотка  быстро всем надоела, и когда она, наконец- то,  удалилась, все мы испытали облегчение

Вдруг двери с шумом откинулись. В проёме мы увидели  тусклый свет звёздной ночи.  В чум  дохнуло сыростью и смрадом.  Мы ощутили чьё то невидимое присутствие. Всем сразу стало страшно.

— Я пришел! Мин келля! — Будто нутром мы услышали чавкающий, булькающий,  более шёпот, нежели голос.

Всем  сразу представилось, что это говорит мёртвая щука. Стало ясно, что это  явился дух того шамана,  которого мы угостили горящей смолой. Мы ужаснулись:  Всё! Он пришёл…  – наш  пипец!

-Ух! Как моя промокла!  Моя  однако сапсем  замэрз , ачакый! Теперь  хочу мала-мала согреться,  у тебя есть-ли   ,, сердитый вода’’?  Шутка ли, вековать в холодной озеро!

— Почему так долго не шёл?  Как ты хочешь пить, ведь ты дух?

— Ти  глюпый,  дааа? Твоим желудком буду пить.  Наливай!  Остальное потом скажу.

За угощением, то есть  ,, исьпирем” дело не сталось.  Вопреки ожидаемому нами прогнозу, дело приняло благоприятный для нас оборот.  Из продолжившихся за тем  переговоров двух  шаманов,  живого и потустороннего,  выяснилось,  что мы,  как бы и не были причиной его  очередной  смерти.   Оказалось, что  ему как раз вышел срок  заключения (его духа в тело щуки),  назначенный высшими силами, чему он был несказанно рад .    И вообще,  —  мало ли чего, и кого  он кушал за свой век по своему хотению.  Свою же задержку он объяснил  тем, что желая согреться,  он хотел немного поплавать  в тёплой воде, для чего летал к дальним южным  морям, но куда его не пропустили  тамошние  черномазые духи, требуя показать чего-то. * Визигу, что ли? А он ведь не осётр.

Сейчас же он торопил  Тэнгэта,  чтобы тот побыстрее организовал   его третье  погребение, чтобы его  дух получил полную свободу, как тогда говорили на Колыме: ,, по полной (в чистую)  откинулся’’.

Он хотел, чтобы его, уже не нужное ему тело,  ,,хорошенько  просушили  на большом огне’’, то есть  сожгли.

Потом он попросил ещё ,, сердитой воды  ‘’ и , как и предыдущие духи, напоследок ,,побарабанил’’ на бубне.

То, что мы слышали до этого, и что казалось нам уже запредельным,  по сравнению с тем, что сейчас выдали оба шамана, было не более как осенний шорох сухой листвы. От потустороннего грохота  наши уши сразу заложило, теперь  грохот бубна мы ощущали всем нашим нутром,  тряслись и ходуном ходили жердяные стены чума, а плотно утрамбованный  земляной пол просто вибрировал.

Ух! Наконец-то всё окончилось.  Все были крайне опустошены и оглоушены всем происходящим. Когда засветили плошки , то  первое  что  мы увидели, был лежащий  без чувств шаман.

Потом все были заняты погребением.   На берегу озера, рядом с тушей рыбы, мы навалили огромную кучу валежника и брёвен.  Затем, перевалив усопшую щуку на брезент ,  мы взгромоздили её на самый верх  этого дровяного сооружения,  а Тэнгэт зажёг кострище и потом уже немного покамлал редкими ударами по бубну.  Со всеми делами управились до света.

 

***

Вербовали из бывших  сидельцев*. —   Не хватающие рабочие кадры  вербовали из отсидевших свои сроки заключённых,  из числа так называемых ,, мужиков‘’, то есть  имеющих первую судимость за незначительное преступление.  В дальнейшем многие из них проработали в этой экспедиции до пенсии.  Другие,  получив за свой труд  сравнительно хорошие деньги и  чистые документы,  уехали в родные края.

Голец *– лишённая растительности скала, сопка.

*Кукша – птица, сибирский аналог сороки.

*Визига – это хорда, спинной мозг, проходящий по хребтовой жиле (струне) у всех осетровых рыб, не имеющих внутреннего костного скелета. Видимо черномазые духи требовали предъявить визу, а не визигу.

www.kriminalnoechtivo.net

 

 

 

 

 

 

,

 

 

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *