Преступление и наказание.

Разговоры запросто.

— Вы бы почитали что-нибудь, — предложил он – а то, знаете ли…

— Уж и так читаю, читаю… — ответил Шариков и вдруг хищно и быстро налил себе пол стакана водки.

-Зина, — тревожно закричал Филипп Филиппович, — уберите, детка, водку больше уже не нужна.

— Что же вы читаете?

В голове у него мелькнуло картина: необитаемый остров, пальма, человек в звериной шкуре и колпаке.  ,, Надо будет Робинзона…’’

— Эту, как её… переписку Энгельса с этим… как его – дьявола – с Каутским.

Борменталь остановил на полдороге вилку с куском белого мяса, а Филипп Филиппович расплескал вино. Шариков в это время изловчился и проглотил водку.  Филипп Филиппович локти положил на стол, вгляделся в Шарикова и спросил:

— Позвольте узнать,  что вы можете сказать по поводу прочитанного.

Шариков пожал плечами.

— Да не согласен я.

— С чем? С Энгельсом или с Каутским?

— С обоими – ответил Шариков.

— Это замечательно, клянусь богом.  ,, Всех кто скажет другая…”  А чтобы вы со своей стороны могли бы предложить?

— Да что тут предлагать?.. А то пишут, пишут… конгресс, немцы какие-то… Голова пухнет. Взять всё, да и поделить.

М. Булгаков  ,,Собачье сердце’’

— Лёнька, Лёха! …   Батон!  Ну, наконец-то скумекал,  златоуст с  кичмана.

— Слушаю вас Павел Андреич, прошу пардону… увлёкся, бля,  недопёр, что это вы до меня…

— Опять ты не фильтруешь свой базар, — сколько тебе раз замечать – ты что, совсем разучился  ботать  по   человечьи?  Да и откликаешься как…  лишь на погонялово.

Тебе ведь скоро на волю,  а ты всё чертыхаешься как  ломовой извозчик, — тому-то простительно было… как никак, всю жизнь на Ж… сидел, в Ж… глядел,  в Ж… пьяный был. Не покатит там, на воле-то,  твоя феня.

— Да я, Павел Андреич, в курсАх.   Хули поделаешь, если так привычнее,  в натуре, тут все так … бля буду. Да и вы сами, вовсе не Левитан какой.

— Не за меня сейчас речь.  Это у тебя вся жизнь впереди. Надо бы тебе хотя бы постараться  научиться  правильным манерам.  Пока есть время, ты бы почитал что ли,  какие-то правильные книжки.

— Да уж читал я!

—  ,,Муму ‘’ и  ,, УК ‘’?

— Не только.  На пересылке, в У…ке, скрутило меня… больше месяца  на шконке харю мял. От нечего делать  я попросил  у тамошнего лепилы принести мне почитать , типа, какой ни — будь  классный детектив.

… Принёс, и сам же – хохляра грёбанный, —  эту книжку похвалил: — ,, О, це мабуть классика!’’   Как сейчас помню её название  — ,,Преступление и наказание‘’.

— Судя по названию  наверно  очень  интересная книженция?

— Мура и такая, бля, тягомотина… однако, с нечего делать,  прочёл её кое-как.  Пока дочитал, искурил  из неё чуть не половину страниц. Когда остатки вернул,  то лепилу чуть кондрашка не хватил.

— Варвар ты!  Всё равно делать нечего,  и торопиться нам некуда, так что расскажи ка,  про что там пишут.

— Тогда слушайте:

Давно, ещё при царе Горохе, в Питере проживал – да куды там проживал… —  мытарил один студентишко,  по кликухе Радиола.

— Не загибай! Его Родионом звали, и фамилия у него была Раскольников.  Тогда, до революции, электроники  ещё и в помине не было – вмешался  один из слушателей – Мне ли не знать.

Здесь немного  оговоримся. В ограниченном пространстве  слушателями  ,,камерного концерта’’  становятся все присутствующие.  Вступивший в разговор мужик был из бывших интеллигентов, по погонялову Народный Учитель.

— А раз ты дохрена знаешь, то сам и рассказывай!

— Да успокойся ты, я только поправил!

-Ша, оба! Продолжай Батон, как можешь. А вы Иван Лексеевич не обращайте внимания, так…  даже интереснее.

— Ладно, продолжаю:

Так вот, этот Родион, значит, был по жизни форменный терпила:  грева ему ни от кого не было, родаки его были голь перекатная, — ни работы у них, ни пенсии, даже воровать неспособные. Его сеструху  кто-то там  насадил на каркалыгу… —  вот, блин, трагедия-то какая! И вот, чтобы эту дефективную как-то пристроить, родичи её выдали за одного  крокодила.

А сам он всегда был голодный – зубами щёлкал, год в баню не ходил и девки его не любили — кому он такой нужон.

И  друзья у него были такими же терпилами как он сам:  чинушка там какой-то, которого с работы выперли,  и он с круга спился и опустился ниже плинтуса. Эта тля познакомил его со своей дочкой, Сонькой – мармеладкой. Секёшь Вася?

По ходу, эта Сонька-мармеладка, хотя и была проституткой, всё равно была того…  типа, правильной биксой.

Когда Радиола, тьфу-ты, Родион, захотел  её  склеить, то она его  сразу же отшила, типа  ,, гуляй Вася ‘’.

— Я – говорит – проституткой стала по нужде.  Я пожертвовала собою, чтобы прокормить своих братьев и сестричек,  и своих стареньких родителей.  Я знаю, что я согрешила, погубила свою душу, однако я верю, что бог меня простит.  Давай – говорит ему – останемся с тобою  просто друзьями, как Зита и Гита.

Думается мне, что не захотела она даром…  у неё всё-таки какой-ни какой  бизнес,  а какой бизнес, если одному даром, потом  другому…  да  и посмотрела на него, — какой он к хрену…  его  хоть самого… ходит пришибленный, как в штаны наложил.

У них там, на районе, майдан держала старуха одна; скупала за бесценок барахло,  разные цацки, давала под  ох…  проценты ссуды. У неё там вся голота была в долгах, как в шелках.

Родя ей тоже чегой-то  там  несколько раз впарил. Старуха, тёртая карга, его сразу вычислила, какой он есть маргарин, то есть – ноль пользы и никакой  вреды. Ну а этот тихушник тоже просёк, где  эта старая перечница хранит кубышку, прикинул, что за свою никчёмную  жизнь та, должно быть,  накоробчила   немерено  бабла.

От такой паскудной жизни Родиона начало клинить.  Он возомнил себя  этаким  Зорро, вроде Ленина.  Его тоже осенила гениальная идея:  ограбить имущих  и всё поделить  меж голоты и босоты.  Для начала решил он начать с этой старой обиралы.

Он так рассудил,  что люди делятся на Жиганов, которым можно всё, и на остальных —  шушеру всякую.

Имею ли я право…  жиган ли я, – задумался он – или тварь дрожащая? Решил, что всё-таки  жиган и имеет право…  и вот решил он эту гниду того…  поставить на бабки и  мочкануть.

Сначала он где-то слямзил топор, весь ржавый, тупой и в зазубринах. Решил: — ,, Для дела покатит, не лес валить.’’

Вечерком, когда стемнело уже, сунул он его под полу, да и похилял на  мокрое дело,  потрошить старую вешалку.

Тук-тук-тук, — постучался.

— Кто там?

— Это тётенька я, Родя-студент. Принёс  вам свой должок, денежку.

Старая до денег жадная была, да и Родьку в уме за овцу держала, поэтому  впустила его сразу. Ну а Родик этот, сходу её  топором по черепушке  хрясть.  Бабка,  бряк с копыт.  Вроде бы всё по задумке поканало, только тут вот накладка вышла…  к бабке в гости, как раз в это время, нарисовалась племяшка. Она в другой комнате сидела. Услышала она какой-то шум, вышла позырить, а тут… – мужик с топором и бабка с разбитой чинтиклушкой. Со страху бедная оцепенела.  А Родиоле деваться некуда, нельзя же оставлять свидетеля, —  он и рубанул её про меж глаз. Кругом кровище вперемежку с выбитыми мозгами,  и на полу два жмурика;  в натуре — это умышленное… нескольких лиц  с отягощающими, — тянет на вышак, и Вася не чешись. Тут этот грёбанный киллер очнулся, понял чего натворил и так очканул, что даже про бабло и думать позабыл, сразу же ломанул в бега.

Дальше опять там начинается тягомотина. Родион этот всё ходит-ходит,  да мается: совесть его гложет за невинно убиенную ( за старуху даже и не вспоминает),   да и менжуется, что вычислят его и отвечать всё-таки придётся.

Тут он вспомнил про Соньку – мармеладку, которая ему  толковала  про Зиту и Гиту, то есть за дружбу. Пойду, думает,  до неё, да облегчу свою душу, может чего посоветует. Пришёл, сидит у неё не знает, с чего начать. А та сама тереть начала:

— Чего это ты всё ходишь-ходишь, не заходишь, а заходишь — не уходишь, не мычишь — не телишься. Говори,  зачем пришёл?

Тут Родик ей как на духу весь расклад выложил, нюни распустил.

А та ему и говорит:

— За себя я тебе уже сказывала. Согласная, что мы оба грешны, вот только я никого не убивала. Мой тебе совет такой: Открой свою душу людям и покайся, а Бог тебе подаст. Я же тебе, если тебя не удавят, а только  посадют, малявы да дачки слать стану, а когда ты откинешься с зоны, то  мы вместе Богу молиться  будем.

Он выслушал её и так решил: Сколько верёвочке не виться…  да и очком почувствовал, что следак уже завис  у  него на хвосту, что он у него в подозрении. Поэтому лучше ему сделать явку с повинной;  должны  же ему за чистосердечное,  чего-то там скосить, да и то надо взять в расчёт, — что чем раньше сядешь, то тем раньше откинешься, как говорится, уже с чистой совестью.

Взял, дурилка, да сделал явку с повинной. Ну и загремел на каторгу.

— Я так думаю, что какой он есть человек, то самое ему там место у параши.

 

— Ведь можешь! Изобразил и такой расклад сделал, будто сам написал. Хорошая книженция, а ты говорил что мура и тягомотина. А твоё какое мнениё, Иван Лексеевич, какие там рамцы  по вашенскому, как вас там учили?

— Батон конечно нагородил отсебятины,  но в основном всё верно. Во-первых, этот роман написал Фёдор Достоевский – классик русской литературы. Он описывает в романе время после отмены  в России крепостного права. Безземельное крестьянство  хлынуло выживать в города. Ясное дело как оно там выживало.  В  России  уже начало складываться  такое экономическое и политическое  положение, —  это когда низы не могли жить по — прежнему, а  верхи  не могли  править по- старому.                                                                            Батон не рассказал про сон, который приснился Родиону на зоне, тфу-ты!.. на каторге. Считают, что этим сном Достоевский напророчил в романе, задолго до начала, Социалистическую Революцию и ужасы гражданской войны. Я считаю, что он просто  был прагматиком, то есть по своим наблюдениям и знаниям мог далеко угадывать ход событий, однако он не мог предложить правильного выхода из кризиса.

Достоевский в своём романе предложил своё видение, как можно решить эту глобальную проблему, в частности и преступности в России.

Он предполагал  необходимость совершенствования духовной жизни народа путём внедрения в массы христианской морали. Это следует понимать так:

что счастье в жизни человека возможно лишь, если человек следует христианским принципам, имеет веру в Бога и творит добро. Что только это наполняет жизнь смыслом, а вовсе не борьба за власть и жестокосердие.

— Кстати, Фёдор Достоевский какое-то время провёл в ссылке на каторжных работах.

— Ну, тогда с ним всё ясно.  Судя по его таким  гниловастым толкам,  Федот наверняка  был из обиженных, мастевой…

              

www.kriminalnoechtivo.net

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *