Белочка.

 

                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                       Белочка.                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                            — Когда нужно чёрта, то и ступай к чёрту! – отвечал Пацюк, не подымая глаз и продолжая убирать галушки.  — Для того-то я и пришёл к тебе, — отвечал кузнец,  Отвешивая поклон, — кроме тебя, думаю, никто на  свете не знает к нему дороги .  Пацюк ни слова. — Сделай милость, человек добрый, не откажи! –   наступал кузнец — свинины ли, колбас,   муки  ли  гречневой, ну полотна, пшена или иного   прочего, в случае потребности… как обыкновенно между добрыми людьми водиться… не поскупимся.  Расскажи хоть как, примерно   сказать, попасть к нему на дорогу?  — Тому не нужно далеко ходить, у кого чёрт за  плечами, — произнёс равнодушно Пацюк, не изменяя  своего положения.

                                               Ночь перед Рождеством.  Н.В. Гоголь.                           

 

Ни для кого не было секретом,  что  Дмитрий  Макарович  Монин , а по-простому Димка — тракторист,  любил-таки   заложить за воротник.  А почему бы и не повеселиться молодому, холостому мужичку  за свои кровные,  пока он не обременён  семейными  обязанностями и заботами?   Если человек хороший  и нет у него на душе говна, то и во хмелю он никому  и никогда не станет поперёк горла.

И хотя страна уже вступила в высшую стадию развитого социализма,  однако исторически сложившийся менталитет народа, по крайней мере — на селе,  оставался прежним – сермяжным, иначе сказать  посконным, домотканым. Одну его черту,  в которые ещё времена  выразил  патриарх  Никон, что веселие на Руси есть пити,  а другую его мудрую черту, выразил сам народ в пословицах, как то: пить пей, да дело разумей и др.

На чужой роток, не накинуть платок.  Поэтому, когда деревенские кумушки, да дядьки с замашками наставников, начинали его доставать своими  укорами да нравоучениями, он не тушевался, а просто выдавал им всем свои резоны:

— Вы только и видите, когда я в радостях, а как я сутками напропалую  упираюсь рогом на посевных, да уборочных, а потом  изношенные трактора и разную убитую технику ремонтирую,  так о  том не ведаете!

А ведь он был прав.  Несмотря на своё пристрастие,  Митяй был на селе первым парнем и мог считаться завидным женихом.

Действительно, собою был он не дурён – кудряв, высок и статен,  работящ  — руки у него росли из нужного места, да и обеспечен   был – имел жильё, какое-то хозяйство и имущество. Имел всё нужное для жизни. Дом, рубленный на века, достался ему в наследство от любимых им дедушки с бабушкой. В память о них, любимый внучек ничего в нём не стал  менять и переустраивать, там  и без этого всё  было уютным и добротным. Дом с подворьем находился на краю села, окна его смотрели  на душистые луга, где паслись кони и коровы, чуть дальше протекала речка, берега которой красиво поросли ракитой и смородиной,  а ещё  дальше – всё поля да перелески. В этой пасторали, для полноты  идиллии , Димону  недоставало самой малости – ласковой зазнобушки.

Звонок ветеринару:                                                                                                                                                                                                                                                                                  — Доктор у меня кошка сильно царапается.

— Кошка красивая?

— Красавица!

— А что вы хотите?  Стерва, вот и царапается.

Фрося Маслова  конечно же не царапалась, но всё равно была та ещё красавица.  В неё-то и  влюбился наш Димка – тракторист, втюрился  до самого что ни есть умопомрачения .  Хотя Фрося  и ожидала своего прынца, прекрасного сираскира, на белом коне, однако же его любви не отвергала, решивши , что на безрыбье  пока сгодится  и рак.  Летними, тёплыми ночами голубки миловались  на  масловском сеновале. Всё продвигалось к благополучному завершению дела, а  мечты о принце на белом коне, казалось, канули в лета.

В том-то и дело, что казалось, пока этот прынц  не объявился в натуре.   Им оказался  молодой специалист,   после окончания института по распределению направленный в это село.  Хотя  ни рылом, ни другими статями, этот молодой человек  особо не блистал, однако от местных хлопцев  он  выгодно отличался  своими городскими модными  шмотками,  складной  грамотной речью и бойким поведением,   а образование и занимаемая должность придавали  этому стиляге социальную значимость и авторитет.          Четыре сбоку – ваших нет,  и ейн момент  как оказался  Дима третьим лишним.

Сказать, что сейчас он был в печали, было бы мягко сказать.  Земля ушла из-под ног молодого тракториста,  и он сорвался с нарезки —  ушёл в запой.

В короткое время он дошёл до ручки, однако инстинкт самосохранения твердил ему:  — ,,Остановись!”

 

Димон отважно стал бороться с  жестоким  похмельным синдромом.

Чтобы  потом выгнать из организма эту лихоманку,  он для начала взялся было поколоть дровишек, однако эту затею сразу же бросил, так как почувствовал, что  здоровья, как говорится, оставалось  ровно на разок-два поссать, а силёнок – на пару пердёнок.

Чтобы хоть как-то отвлечься от желания опохмелиться (похмелье – вторая пьянка),  он сел писать стихи;  делать такое раньше – ему бы и на ум не пришло. Он сам удивился, как у него пошло дело. Судите сами по этим его  перлам:

Безответная любовь, нет ничего её ужасней.

Во сне я вижу вновь и вновь, ту девушку, что нет                                                                                                                                                                                                                                                                                                        прекрасней.

Её, во сне, целую я.   И нежно страстно обнимаю.

Я ей шепчу  любви слова, от счастья голову теряю.

Но лишь проснусь, опять тоска. Страданья сердце                                                                                                                                              разрывают.

Живу как мак среди песка, Чьи корни влаги не

видают.

А может лучше позабыть, ту девушку, что нет                                                                                                                                                                    прекрасней.

Найти её, поймать, избить, Чтоб стала  лешего                                                                                                                                                                ужасней.

Тогда наверно жизнь пойдёт, и над пустыней                                                                                                                                                  дождь прольётся.

И мак полюбит коноплю

 

В глазах тоска, на сердце камень, Дурные мысли в   голове.

Зачем живёшь на свете парень, что уподобился  траве?

Задал вопрос,  хлебнув вина.

Он не нашёл здесь пониманья

И молча вышел из окна.

 

Много он настрочил такого – этакого, пока  от такого творчества  не утомился вконец.

И вдруг, само собою  включилось радио, и диктор  бодро сообщил:

— А теперь, дорогие радиослушатели, передаём  для  Дмитрия  Макаровича  Монина, тракториста из села Ёлкина, Мумукинского района,  хорошую музыку.  Дима ничему не удивился —  случившееся  воспринял как должное, и с удовольствием стал слушать.

Музыка действительно была хорошей, многое он слышал впервые. С начала пели  Битлы про Гёрлз , потом зазвучал полонез Огинского, затем  адажио Альбинони,  Лакримоса Моцарта, некоторые фуги Баха, пели  Поваротти и Карузо.  Шаляпин исполнил арии  Мефистофеля и Скупого рыцаря, на скрипке зажигал  Паганини. Многое тогда услышал Дмитрий Макарович,  и всё, почему-то, ему было  в той музыке близко и понятно. Его начали посещать видения  в стиле картин  Иеремии  Босха. Наконец   от всего этого, он начал уставать, стал раздражаться.

Дима выдернул шнур приёмника, но тот почему-то продолжил вещание.

И тут запела Билли Холидей  про мрачное воскресение.  Димон прислушался.  Это была очень  красивая, меланхоличная и печальная мелодия, отдалённо напоминающая похоронный марш.

И опять он не удивился тому, что Билли пела на английском языке,  в котором он ни бельмеса, а он  всё прекрасно понимал.

Эта песня – история об утраченной любви. Это лишённый надежды плач того, у кого нет другого выхода, кроме смерти, которая может воссоединить его с любимой:

Мрачный воскресный день, убранный росами.

Плакал,  молился глазами я томными.

Сердцем взволнованным ждал тебя в комнатке:

Жить одному без тебя невозможно мне,

Слёзы дождём заливают уста мои

Ветер рыдал панихидными песнями.

Мрачный воскресный день.

Мрачный воскресный  день, ты торопись ко мне,

Свечи в гробу, догореть вы успеете,

Бедное сердце не бьётся в груди моей,

Веки, как свечи, ждут ласки руки твоей,

В мёртвых глазах ты прочтёшь утешение.

Прощаюсь с тобою, моё воскресение…

Мрачный воскресный день.

И тут он вдруг осознал,  что он —  это вовсе не он, а какой-то тоскующий,  рыдающий  ниггер,  в пустой  унылой комнате, на самом верхнем этаже  гарлемской  высотки.  Чернявый  намеревался  покончить с собой, выбросившись из окна.  Окно уже было распахнуто. Мгновение, и он молча вышел из окна.

 

— Аааа! Ой! На любимый , на мозоль! —  вдруг услышал  Митяй  и ощутил,  что под ним  кто-то  есть.

От пережитого, Митёк,  всё ещё пребывал в прострации,   тупо  уставившись  на выбравшегося из-под него мужичка.

— Это что за выходки такие, прыгать  из окон прямо на прохожих! – возмущался этот некто, прыгая на одной ноге, держась руками за другую.

— Это к чему же мы придём, когда на прохожих, из каждого окна будут выпрыгивать всякие…

— Сам ты всякий!..  И, во-первых, под моими  окнами  не бульвар для прогулок,  во — вторых,  я в своём доме — где хочу  там и хожу, и без разницы – в окна или  в двери,  а в – третьих, ты кто?

— Я же сказал: прохожий, значит прохожий.  Мне нужно  где-то остановиться на постой, на денёк — два. Посоветовали обратиться к вам. Пустите? Мы в накладе не останемся…

— Дяденька, простите!  Я согласный,   вот только…  сами видите, какой у меня  тут бедлам, да и сам я сейчас того…

—  Меня  всё устраивает,  остальное пустяки. Будем знакомы – незнакомец проговорил своё имя и протянул руку. Толи его имя было уж очень мудрёным,  толи произнесено быстро и невнятно , поэтому Дима его не разобрал, однако же постеснявшись переспрашивать, назвал своё и пожал протянутую руку.  И тут случился  конфуз, оказалось, что вместо протянутой руки  он пожал нос гостя.

 

— Здравствуйте, я ваша тётя!  С вами всё ясно: вас  посетила  Белочка, иначе сказать , — Delireum tremens – обыкновенный алкогольный психоз,  который развивается  после  резкого  выхода из запоя. Вам повезло:  я  пришёл вовремя и  кстати. Я в некотором роде специалист  по таким недугам, однако, обойдёмся без подробностей и комментариев, так как многое вам будет непонятно, и  многое после излечения  вообще забудется.

— Ну а сейчас пока замри! – проговорил  новоиспечённый постоялец, и щёлкнул костяшками пальцев у самого носа Дмитрия Макаровича.

Неизвестно  сколько прошло времени,  пока  Димон  услышал другой такой щелчок, и открыл глаза.

За это время произошли разительные перемены.  Везде было прибрано,  вымыто и проветрено.  Исчезли все обыкновенные следы загула.

На столе  лежал свежий нарезанный белый хлеб, в центре стола,  в чугунке испускала парок  рассыпчатая картошка, в мисочке , заправленные сметаной и зеленью , ждали своего часа упругие груздочки, горочкой  лежали сваренные а крутую  снетки, просто так лежали только что  взятые с теплицы, вымытые огурчики с помидорами, пучок зелёного лука с петрушкой. Что-то вкусное томилось в кастрюльке.

Постоялец  выставил на стол запотевшую от холода  чекушку водки.

— Дорогой Дмитрий Макарович, никакой пирамидон вам не поможет. Следуйте старому мудрому правилу – лечить подобное подобным – similia similibus curantur. Единственно, что вернёт вас к жизни, это две стопки водки с острой и горячей закуской.

Выпитые две стопки, пробудили аппетит. Наевшись  Митёк  почувствовал,  как к нему возвращаются жизненные силы, проясняется сознание. Напиваться уже не хотелось.

— Ну, вот и откушали, а теперь айда на речку, купаться!  In aqva sanitas – в воде здоровье.

— По- каковски это он иногда лопочет? – подумал Митёк – Наверно из чухонцев…  это у них всё  на  ,,С’’,  а так, если приглядеться, больше смахивает на жидочка, хохол одним словом… хотя , если разобраться, какая мне разница. Главное  что человек хороший.

Пока новые знакомцы шли к речке, Димон украдкой стал рассматривать своего спутника.

Если бы, сейчас, ему приказали описать его внешность для фоторобота,  то он вряд ли смог бы сделать это внятно.   Рядом с собой он видел маленького роста человечка, с носом про который говорят: — ,, на семерых рос, а одному достался.’’ К тому же он был рыжим. Всклокоченная бородка  и шевелюра,  а так же брови и усы придавали ему  некую лохматость.  Да и одет он был как-то странно.  Несмотря на лето, он был облачён  в  побуревший от старости  суконный плащ , подпоясанный  простой засаленной верёвкой, наподобие сутаны.  Из-под капюшона торчали нос  с растительностью,  да сверкали умные задорные глазки. Из-под полы семенили ножки обутые  в  остроносые, кожаные шузы.

— Ему бы ещё, сейчас, приладить рожки, да ещё хвостик, ну право-слово, был бы он форменным чёртиком! Однако  мне он почему-то симпатичен. Да и будь он, хоть  и в самом деле чёртом, мне кажется,  я бы с ним охотно подружился – думал про себя Дима.

Человечек заметно прихрамывал.

— Я кажется, намеднясь, немножко вас того…  зашиб. Так вы, уж будьте любезны, простите меня. Я…

— Очень давно, – перебил его спутник – В Мадриде, некий  молодой человек, из вагантов, говорил мне то же самое,  когда выпрыгнув  из  окна чердачной каморки,  угодил прямо на меня. Его поступок  мотивировала неудачная любовь.  Позже мы с ним подружились. Мы наказали подлую изменщицу, а её ухажёру  выткнули глаз — такие уж тогда были нравы. Потом он надул меня и об этом написал пасквильную новеллу, в которой выставил меня  полным недоумком.  Но  всё равно, я  до сих пор не держу на него зла, ибо тогда  мы с ним изрядно повеселились. Это того стоило.

Я это говорю к тому, что ни он, ни ты, к моей хромоте не имеете никакого касательства.  Ты служил в армии? Тогда ты знаешь, что такое самоволка. Вот и я, когда был  ещё совсем молодой, однажды отлучился, скажем, с нашего  производства, а когда вернулся из самохода, оказалось, что доверенные мне котлы совсем простыли, а это в нашем деле совсем недопустимо, хотя кое-кому это были  райские каникулы.

Вот тут-то меня и застукал мой крутой  босс, а надо сказать, что он был, и сейчас есть, сущий Сатана. Что случилось  потом, даже не стоит рассказывать, кроме того, что  я с тех пор хром.

Сейчас мне кажется, что эта твоя  история, это дежавю.

— Не знаю, что вы сейчас такое сказали, но у меня такое впечатление, что  вы говорите о себе  как о бесе. Может ли  такое быть? В прочем, я сейчас  уже ничему  не удивлюсь: видимо, я действительно ещё болен. С другой стороны, если это на самом деле так, то есть, что вы –  это тот о  ком мы сейчас говорим, то я даже рад. Потому что, вопреки расхожему  мнению,  о том,  что от вас исходит только зло, я пока кроме добра, от вас ничего плохого не видал, к тому же вы обещали разрулить мою ситуацию. Я почему-то,  вам верю и вас совсем не боюсь.

— Я говорю, что ситуация повторяется, что это уже было. Что ж, значит опять повеселимся.

Ну, значит, так тому и быть.  Amen!

Вернувшись с речки,  уже чуть-ли не закадычными друганами,  наши приятели напились холодного,  из подпола молока.  Вода, солнце, свежий воздух и молоко расслабили и сморили их приятною истомой.

— Давай немножечко всхрапнём    — позёвывая,  предложил рыжий — пускай завяжутся пупки.

 

— Ну, вот и поспали. Теперь можно и поесть.  Квартирант проснулся раньше и уже успел накрыть стол. Все блюда были простые, но вкусные и здоровые, в основном приготовленные из  продуктов  собственного, Димкиного подворья.

После дрёмы, а потом сытного и вкусного обеда, Димон почувствовал, что здоровье и силы окончательно восстановились. В здоровом теле – здоровый дух, здоровые инстинкты: юноша ощутил, как его кровь взыграла  жизненной энергией.

Смачно, с хрустом  потянувшись, он вымолвил:

— Вот бы, сейчас…

— Да, было бы не плохо… — поддержал рыжий – А что, невесты-то  в вашей деревне есть?  В таком большом селении  они непременно должны быть.

—  Кому и кобыла невеста,  —  плоско пошутил  Макарыч – вона сколько их  пасётся – и показал рукой на пасущийся на лугу табун колхозных лошадей.

— Идея интересная, но кажется стоящая.  Ладно, пусть будет по-твоему, что нам мешает? Сам-то я до этого не додумался бы.

Вот тут-то  Митёк  и понял, что бес его попутал.

Неведомая сила увлекла его на двор.  Он громко всхрапнул, забил чоботами, начал рыть правой ногой, страстная дрожь сотрясла его тело.  Более он уже не мог сопротивляться мощным животным инстинктам.  Дмитрий Макарович  дико заржал и, с лёгкостью перемахнув  через забор, помчался на луга.

Рядом с ним, в галопе  бил копытами  яркий как огонь  гнедой  жеребчик с сумасшедшими,  горящими глазами.  Пламенем развевались его грива и хвост.

         Ясное дело, что Митёк не мог видеть себя со стороны. Однако  его вряд ли бы утешило, что именно  такого резвого  сказочного  красавца, каков он был сейчас,  представляла себе Фрося, под своим прекрасным прынцем.                                                                                                                                                                                                                                                                                                                  *

— Знатно же мы с тобою  оторвались!  Весь табун покрыли, и, кажется, не по разу…  давненько  я так не резвился. А всё ты… надо же такое выдумать!  Что ж, благодарствуем!

Однако же и ты…  каков жеребец !

— Сам ты лошара! И как мне теперь с этим  жить? Это что же получается, что я теперь  из этих… как их… ну, которых  за такое  судят. Срам-то какой!  О, горе мне!

А ты ещё смеешь намекать, что всё это выдумал я!  А кто это всё учинил? Александр Сергеевич Пушкин?

— Конечно же,  Пушкин тут не при чём,  просто вышла маленькая ошибочка. Я же хотел как лучше…

Хотел тебе потрафить,  думал, что ты именно этого и хотел.  С другой стороны, ведь  это рысачил, как-бы и  не совсем ты.

-А кто же?  Пушкин?

— Ну, вот опять Пушкин. Посмотри на себя, вон в зеркало, – ты же не конь, ну совсем не конь, а тот, который… так тот действительно был форменный  лошара:   Date caesaris ceasari   et   коню дайте овёс. Ну, что – проехали?

— У тебя, если послушать,  выходит, что я – не я, и хата не моя?

— Вроде этого. Поверь мне, что на самом деле всё не так как в действительности.

— Совсем ты меня запутал. Ладно, проехали! Только больше ничего такого  не твори.

— Обещаю! Впредь  всё  будем делать только в согласии.

Ну, а сейчас, самое время  перекусить, восстановить силы. Какое же веселие на пустой желудок.

— Ты о каком таком веселии сейчас сказал? – насторожился Димон.

— Мы же договорились о согласии.

 

Насыщенный событиями день клонился к завершению.  Сумерничало.  Приятели  сидели  у  открытого окна  возле пыхтящего  самовара,  молча  пили горячий чай с молоком,  закусывали баранками.  До этого они уже успели  плотно поужинать.

 

— А всё-таки  ты путаник,  как это может быть, что на самом деле всё не так, как в действительности? – нарушил молчание Митёк – Объясни ка, понятнее.

— Ну, хотя бы например, ты видишь  глазами   окружающую тебя действительность  не  такой, какая она есть на самом деле, а только лишь  видишь  свет отражённый  от её материальной составляющей .   В темноте ты вообще ничего не видишь, а это не означает, что вообще ничего нет. А если на эти некоторые вещи поглядеть в электронный микроскоп, так они будут выглядеть совсем по-другому, чем ты их видишь сейчас. Так же бывает и с людьми:  посмотришь на иного, думаешь, – вот он, хороший человек!  А стоит  только лишь   поиметь с ним дело, как сразу же понимаешь, что  и не человек это вовсе,  а говно какое-то.  В  общем, как-то так.  Долго всё это объяснять. Оно тебе надо?

Я то, не путаник,  а вот были такие люди, в прочем они есть и сейчас,  которые именуются  софистами, так вот они-то  и есть настоящие путаники:  вмиг тебя убедят, что белое – это чёрное, и наоборот.

Про них  одну забавную историю  мне рассказывал Аристофан.  В Элладе было дело.  У одного богатого гражданина был отпрыск, который  на деньги играл в кости;  играл плохо,  и отцу очень часто приходилось оплачивать его долги.   Поэтому  он решил отдать  своё чадо в обучение  к этим софистам, чтобы оно научилось у них дару убеждения.   Он надеялся, что сын научится  убеждать тех, кому он проигрался, что он им  ничего не должен и никому не обязан платить.

— Научили?

— Ещё как!  Они научили его убеждать отца безропотно оплачивать его долги.

— Из всего сказанного я уяснил, что иногда не нужно доверять даже самому себе, а ведь действительно  бывает и так:  … вроде бы хочешь пёрнуть, а на самом деле обсерешься.

— Истину глаголешь!

 

 

— Ну вот, уже совсем стемнело.  А Фроська-то,  стерва,  наверно уже поджидает своего тилигента  сраного. Как представлю себе, как он по лестнице, где мне каждая перекладина  уже  на ощупь знакомая, лезет на сеновал  к этой раскладушке, так  у меня в нутрях  аж всё закипает. Так бы, кажется, порвал обоих!

— Сочувствую тебе.  А как ты насчёт того…  чтобы поймать её, избить, чтоб стала лешего ужасней.  Тогда наверно жизнь пойдёт?   А ему…

— Что ему, глаз выткнуть?!  Даже и не думай ничего такого!  Если я  и написал что-то такое… так это только и есть, что  поэтическая метафора.  Да за такое…  сразу на нары  и надолго.

Конечно,  я понимаю, что нельзя безнаказанно оставлять такую  подляну.  Ведь можно же придумать,  что ни будь другое?

— А как насчёт такого…  — тут  рыжий придвинулся, и начал что-то шептать  Митяю на ухо.  Видимо задумка была стоящая, потому, что шёпот то и дело  прерывался смешками .

— Я  хочу приложить к этому руки! – объявил  Димон.

— Сир, конечно же,  командовать  парадом будете вы!   Времени  у нас ещё достаточно. Пока Масловы-старшие не заснут, сей Казанова, коего вы нарекли Сраным Тилигентом,  там не появится.  А мы меж тем успеем всё приготовить. Пора уже нам выступать — вперёд, труба зовёт!

 

Заговорщики  вышли из дому прямо в уличную темь.  Впереди  катился,  или  скажем,  как-бы плыл  по воздуху Димкин постоялец , который к тому же светился странным светом, который подсвечивал, и был видимым только им двоим. Чему тут удивляться, когда уже знаешь, кто он есть на самом деле.

Дима в дровах выбрал подходящую жёрдочку и с ней направился к нужнику,  где сунул её концом  в самую его суть.

— Лишнее-то стряхни, а то,  как бы самим не перемазаться.

— Пускай не думают, что я жадный.

 

Далее  парочка, с приготовленным для любовников сюрпризом,  направилась в сторону  масловского подворья.

— Фу, какая вонь!  Боюсь, как-бы наши голубочки не учуяли наш гостинец  до времени.

— Не бойсь! Я тоже подсуетюсь,   так что всё будет ништяк.  Ахтунг!  Мы на подходе,  а чтоб не шухериться,  давай  по-тихому.

Шкодники подкрались к масловскому сеновалу, к самой лестнице ведущей  вверх,  и начали  осторожно и тщательно мазать  её  перекладины  принесённой жердочкой. Видимо  Рыжик уже тоже подсуетился:  все подозрительные запахи перебивал аромат свежескошенного сена, и относил лёгкий ветерок, тянущийся с полей, напоенный  ароматами  душистых луговых цветов. Немного пахло коровами, но это было естественно.

Сделав своё чёрное дело, злодеи также потихоньку, как и появились, незаметно  исчезли.

Случись здесь случайно быть поэту, то он непременно сказал бы на это: — … растворились, как струйка дыма во мраке ночи.

 

— Одно жалко, что мы не можем  увидеть  происходящее.  Вот бы… хоть одним глазком!

— А что нам мешает?  Техническую сторону этой проблемы я беру на себя.   Прямо сейчас всех просим занять зрительские места.  Последний звонок, гасим свет, двери закрываются!

Коротышка  принёс таз с водой и поставил его на пол, у их ног. Затем  он произвёл  над ним пасы и произнёс :  — Махалай – бахалай!

Таз окутало клубами  дыма, потом над водой образовался просвет, где стали  видимыми — тёмный  силуэт масловского подворья, сеновал – всё на фоне ночного звёздного неба.

— Акт первый:  – продекламировал кудесник —  Ромео и Джульетта, лав мун эбав  и помазание влюблённых. Обратите внимание на качество трансляции!  Действительно, в тазе всё было видно гораздо лучше, чем в натуре.

Крупным планом показалась Фрося. Она уже была в неглиже.  Девушка  при включенном фонарике  охорашивалась  в зеркальце,  с нетерпением  и тревогой  прислушивалась.

— А всё- таки, как она хороша!   – подумал про себя Митёк.   И тут кровь ударила  ему в голову: ноздри его раздулись, он начал всхрапывать, притопывать и перебирать ногами…

— Тпррруу!  Осади! Не забывай, лошак, что не тебя  она ждёт!

Меж тем свет в масловском доме погас. Немного погодя появился наш Ромео.  При его виде Димон  аж заскрипел зубами.

— Ну, нельзя же быть таким эмоциональным, только ещё обмороков нам не хватало…

Димон, пристыженный,   посмирнел.

 

Тем временем, наш Ромео осторожными, крадущимися шагами  дошёл до лестницы.   Здесь он быстренько разулся, и,  подгоняемый страстью, ловко полез  по ней.

-Рыбка, зайка моя, это я – твой петушок! – тихонько произнёс он,  и из темноты  услыхал в ответ: — Так лети же  поскорее  в мои объятия!  ( Фонарик  она уже до этого выключила.)

Тут же  в потёмках начались  целовашки – обнимашки;  собственно  говоря, это уже было, объявленное ранее, помазание возлюбленных…

— Ну и вонище!  Постой…  да ты дорогой обосрался!?

— Да это ты сама вся в говнище! Вон,  мне даже на губы попало. Тьфу- ты, какая гадость!

-Я, гадость!? Да это ты меня всюё перемазал  своими погаными ручонками, тилигент  сраный!  Даже дышать нечем, как  от тебя воняет.  Меня сейчас от тебя  стошнит!

— Пропал мой новенький костюмчик, шавиотовый! А он, как-никак,  стоил мне аж  семьдесят пять рублей, восемьдесят две копейки, два года на него копил.  Плакали мои денежки!

— Не надо было сраться! Это что у вас, всех городских,  такая мода: обсераться в гостях у девушек?

— Сама ты засранка!

Любовники потеряли всякую осторожность  и уже во всю,  ругались на повышенных тонах.

Проснулись встревоженные масловские домочадцы, включили дворовое освещение.

Несчастный, полуодетый, перемазанный  Ромео  понял, что пора делать ноги, но было уже поздно;  Маслов — старший с вилами в руках   преградил ему единственный путь к отступлению.

— Это не то, что вы думаете…  – заикаясь, начал оправдываться он.

— А тут и думать нечего, пропало моё сено!  Какого труда это мне стоило накосить его руками, ты об это знаешь? А у меня и покоса больше нету.  Ты думаешь,  коровы это будут жрать —  твоё говно-то?  Я с тебя через суд взыщу! А ты, такая-растакая,  в какие такие  поры умудрилась снюхаться  с этим сраным  тилигентом?  Я вас сейчас обоих проткну вилами! Фу, какая вонь!

— Этот сраный тилигент —  визгливо вмешалась   Маслова-мамаша  — с нашей доченьки  стряхнул пыльцу невинности!  Таперича, пущай на ней жениться!

— Замолчи,  дура!  На хрена  мне  нужен  зять – засранец! Я вон уже хотел её сватать за Димку-тракториста, да где уж теперь…

От произведённого шума лаем всполошились все деревенские собаки,  разбудили  всех, везде засветились окна.

Происшествие стало принимать  вселенские масштабы.

А в это время, где-то  далеко – далёко, седенький как лунь, благообразный старец , молился за всех людей.

— Прости, Господи, все прегрешения наши, вольные и невольные.

Вразуми, и не оставь нас в скорбях, сомнениях наших!

 

 

— А знаешь, что…  сначала  мне всё казалось смешным и забавным, я думал, что  хочу именно этого, а вот сейчас, напротив  —  какой-то осадок у меня на душе, и от этого сейчас,   мне как-то  муторно.  Пускай бы  лучше всё оставалось, как было!

Получается, что из-за меня,  по моей прихоти теперь  всем худо.

Завтра же, с самого утра  пойду помогать  Петру Васильевичу  перемётывать  всё сено.  Думаю, что нужно выкинуть только перепачканное, а остальное всё выбыгает, выветрится.

А ещё смастерю им новую лестницу.

И Фроську мне  жалко, не такая уж она плохая как кажется. Просто она ещё совсем молодая и глупая, такая же  как и я.

А этому…  лучше уехать, не приживётся он здесь. Боюсь, что прозвище это…  уже приклеилось к нему навсегда.  Может быть, что и человек он не плохой, не нам  его судить,  но кажется мне, что  здесь он не на своём месте, чужой.

— Правильно мыслишь!  А сейчас пора спать: утро вечера мудренее.

 

Ночью пролил дождь. Наступило умытое летнее  утро.   Ярко светило солнце.

Как и предсказывал  Димкин  квартирант,  с этого времени  Дмитрий Макарович  напрочь  позабыл про  все свои кошмары,  и даже  о нём   в его  памяти ничего не осталось.

Своё обещание — не остаться  в накладе,  а затем  — подсуетиться, чтобы  всё было  ништяк,  квартирант тоже сдержал —  и, кажется,  не только  в их шкоде,  но и в том, что было потом:  у всех всё само собою разрулилось,  всё срослось, и всё получилось как надо.

А сотворить такое ему было по силам,  ему – ангелу низвергнутому,  как Агасфер  вечному,  неприкаянному скитальцу.

 

Finis  coronat  opus.

 

www.kriminalnoechtivo.net

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *