Так говорил Заратустра.

 

                                              Так  говорил Заратустра.

Сказка.

 

Везде хорошо,  где нас нет — такой вот будет присказка.

Далеко ли, близко ли — то нам не ведомо,  однако  во времена давние, патриархальные, повествуемое происшествие  имело место быть.  Предания гласят, что событие это было запечатлено в  скрижалях,  которые впоследствии  были утеряны:  то ли сгорели с маяком в Александрии, то ли в Сиракузах использованы легионерами на самокрутки и искурены, а может быть,  они по самонужнейшему делу  употреблены варварами — гуннами.  И так:

В каком году – рассчитывай, в какой земле – угадывай, на столбовой дороженьке, вдали от поселений, как раз у тридцать третьего поворота от семьдесят  седьмого ухаба , повстречались  таракан – ветеран  да сопля  молодая, совсем ещё зелёная.

— Респект вам почтеннейший Таракан Тараканович!

— И вам наше с кисточкой,  вьюнош  Сморчок-Удалец!

— А дозвольте поинтересоваться уважаемый Таракан Тараканович,  далеко ли вы изволите держать путь – дороженьку?

— И-и-и… не говори кума!  Далече простирается наш путь тернистый да скорбный. Сами — то мы городския.  Таперича вот, выйдя на песион,  удумали мы поселиться где-ни-то на селе.

Города- то те, вот оне…  в печёнках у нас засели.  Тут наш таракан всеми своими шестью дланями указал, где у него должна была бы быть  его воспалённая и  испитая печень.  А так как его длани  были те же и ноги, то не мудрено, что он тут же опрокинулся к верху чёботами. И теперь, уже лёжа на спине, он продолжил своим дребезжащим,  старческим  козлетоном:                                    – В городах- то тех, известное дело, кругом камень, стекло, металл, да разный пластик, как тама нам  не подхватить  хворь — ревматизму?  Смотри  паря! – тут он, скинув опорки, сунул свои прелки прямо в рыло сморчку.         Действительно,  его слегка побитые молью  ходули,  скрипели  как  не смазанная телега.  Так же стало видимо и то, что на каждой его босой топалке, было по наколке ,, Оне устали!’’, что свидетельствовало о его бурно прожитом прошлым.

— Каково?    Это сколь же  я опольдекоку ,  випросалу,  Вуки-Вуки,  да декохту  разного   пользовал!  Какие  большие деньги на лечения расходовал, а всё города те, Содомы да Гоморры!  Кроме того  очинно  надоели мне  тамошние  суеты-сует,  теперя  тишины хочу,  тишины да спокою. Эх, хорошо в деревне за печкой!

Как представлю себе, как я в солнечный день,  в пимах,  сижу на завалинке,   инда  взопреет коровяк,  да заколосятся озимые, так  у меня тогда в нутрях  всё закондобится,  и  на душе у меня тогда сразу – именины сердца,  да майский день!

Решено, —  в деревне хочу кинуть своё семя!

А таперя дозволь и тебя спросить:                                                                                          — Куда навострил лыжи и ты, добрый молодец Харчок?

— В город я иду дяденька!  Из деревни в город, и на то имею веские основания.

Видите ли:   Я, мои братья и сёстры коим несть числа, все мы имеем благородное происхождение. Маменька наша — сельская  библиотекарша Роза Абрамовна  будет  родоначальницей нашей премногой династии, выходит, что  потомственной интеллигенции.

А теперь представьте себе, каково  обретаться интеллигентной сопле среди маргиналов, когда кругом темнота некультурная.  А как в деревне обращаются с нами гои — мужичьё  неотёсанное? —  Хамски!  И это ещё мягко сказано.

Приятно вам будет, к примеру, когда извлекши  из носу

вас хватают,  за что ни попадя, а потом вашу плоть со всего маху размазывают о голенища?  Или того хуже:

заткнув перстами одну ноздрю,  другою выпуливают вами

куда ни попадя?  А ещё с нами сплошь и рядом приключаются ужастики, когда нас сырыми без соли и специй  запросто глотают некоторые  каннибалы.

В  городе с нами иначе обращаются, о том из городу мне на  деревню отписывала моя кузина.

Для обращения с нами там завсегда приготовлены надушенные, белоснежные носовые платочки, да не простые — три копейки за километр, а всё из батиста да шёлка тончайшего.

Далее нас бережно заворачивают в эти материи, а затем уже аккуратно кладут себе в карман или радикюль.

А какие там перспективы в плане творческого роста и карьеры!  Вот и я, как  А. Фурсенко,  хочу  внести свой посильный  вклад в отечественное просвещение.  У меня для того  уже  научный трактат приготовлен — ,, Роль сопливой интеллигенции в глобальных исторических процессах.’’   Я  за него,  от Сороса,  имею уже протекцию да грант – грош ломанный. А те, кто раньше меня поспели, так те успели  получить  по тридцать сребренников, и сейчас  во всех сферах пребывают в высоких положениях.

Вот я и решил, что только в городе мои обетованные палестины.

Далее, как водится в нашем отечестве,  таракан с соплёю заспорили, кому и где живётся вольготно и весело.

Мужик, что бык:  втемяшется

В башку какая блажь –

Колом её оттудова

Не выбьешь: упираются,

Всяк на своём стоит!

Каждый из них так и остался при своём,  с тем они и расстались.

Каждому  своё, — так говорил Заратустра.   В прочем  не важно,  кто и что говорил:  главное, —  чтобы все мы были здоровы, и чтобы везде нам было хорошо!

 

www.kriminalnoechtivo.net

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *