Дядя Ваня.

 

 

                            Дядя Ваня .

 

 

 

Раньше у всех  народов были свои песенники и сказители – акыны.  Акынов везде  называли  по своему,  но суть у всех их была одна – все они пели про то, что они видели  в настоящее  время  и что они переживали при этом.                      Вот, например, едет наш земеля в вечернее время по лесной дороге, а песня его сливается  с шумом тайги.  А поёт он:

Вот так стоит лиственница,

А вот так бежит его лошадь…

Поёт он о том, что скоро будет в лесу озеро, а там, среди тёмного леса уже появятся огни его юрты.  Там его встретит жена с детьми, которых он очень любит. Вот уже начался его покос ,  и он начинает описывать его очень подробно. Следует подробное описание всех кочек разных форм: кочки с круглыми головами, кочки с головами остроконечными.

Таким  вот акыном был и дядя  Ваня, только дядя Ваня был акыном – частушечником.

Давно  уже  нет его, да и многих тех,  кто его помнил,  уже нет.   Бывает, изредка и случайно, услышишь  знакомую частушку и  будто бы получаешь живую  от него  весточку, будто повстречал знакомку  из далёкого   давно уже прошедшего детства.

Дядя Ваня – это  высокий  и сухого телосложения дед   с редким и белым, как у одуванчика, пушком  на голове, с неизменной трубочкой в углу рта.  Вот он…  сидит на лавочке, у ворот своего дома.                                                                                 На улице лето. Жарко.  А он,  в одной  майке и босой, но почему-то в засаленных  на вате штанах. Рядом с ним на лавочке лежит такой же засаленный кисет с махорочкой,   да видавшая виды балалаечка.

Нет, дедушка  не балагур и весельчак.  По большей мере  он  молчалив;  сидит  себе и курит,  думает о чём- то  о своём.  Видимо в нём было что-то   такое, что  притягивало  к нему нас — пацанов и молодёжь постарше. Возле дедушки образовался своеобразный клуб по интересам.                                                                       Те, кто постарше, сидят на брёвнах,  приготовленных на дрова,   беседуют, курят,  лузгают семечки. Мы же, то есть  пацаны, пинаем зоску, играем в пожар или чику – игры не известные современной детворе.  Всем хорошо.

Изредка, будто  невзначай,  дед выдавал свои перлы.   Помнится, как-то мимо шёл Мартын, холостой парень  и нёс авоську полную яиц,  которые купил у Дымарихи  по три копейки за штуку.  Остановился он у бревён да присел с  друзьями пообщаться, а авоську с яичками повесил на тын.  Тын – это забор, тот же плетень, только прутья сплетены не вдоль, а воткнуты  вертикально.

Акын-дядя Ваня, тут же взял балалайку  и  сбацал :

Ой, Мартын, Мартын, Мартын!

Повесил яицы на тын…

Всё, как было на самом деле.  А  дальше уже  добавил  от себя.

Девки  думали — малина,

Откусили половину.

Частушка  всех развеселила. Все смеялись. Вот только Мартын один покраснел и чуть не плакал.

В другой раз, мимо шла бригада строителей со своего очередного  корпоратива.  Хорошо так шла, то есть   хороша… шла.  Внимательно осмотрев их, дедушка выдал:

По дороге шли и пели

Мужики  большой артели:

Шишкин, Пышкин, За…

По своему обычаю всё переиначивая .  Вышло необычайно остроумно и смешно. Опять все смеялись. Смеялся и Мартын.

Дядя Ваня  дружил  с соседом,  живущим  от него    через  четыре дома, на противоположном  углу улицы.  Друга звали Захаром. Он же уважительно звал его Захарием, а в опальные времена просто Сидором.

Рандеву у них бывали по воскресениям – выходным дням. Хотя к встрече готовились загодя и тётя Вера, супруга дяди Вани, уже накрывала стол, а из подпола доставала запотевший бочоночек браги, встреча их  происходила,  вроде как бы случайно.  Все ждали этого события; посмотреть было на что и даже самим поучаствовать в этом .

В это время  дядя Ваня, сидя на лавочке и бренькая на балалайке, то и дело поглядывал в сторону Захарова дома, а когда тот появлялся, то сразу же отворачивался и делал вид, что очень занят взятием  какого-то замысловатого аккорда.  Захарий  же, степенно шествуя по улице, тоже делал вид, будто бы высматривает, что-то необычайно интересное на конце улицы.   А чего там может быть  интересного?

Потом  они вдруг, будто бы,  вроде невзначай , замечают  друг – друга.                Дядя Ваня при этом ронял балалайку, вскакивал, а затем в невыразимом волнении широко разевал  рот.  Потом он прислонялся спиной  к забору и медленно начинал оседать на землю.                                                                          Захарий  же, в это время  хлопает себя по коленям, вздымает  и  бессильно опускает руки, отворачивается и бьёт себя по голове, будто бы пытаясь, отрезвиться от невероятного потрясения.

После этого дедок срывающимся голосом кричит: — ,, Захарушко, браток!’’  и делает попытку  кинуться в объятия друга, однако на пути как бы теряет ориентировку и , бесцельно начинает  хватать пространство.                             Захарий же закатывает глаза и, обхватив голову руками, трясёт её, с намерением избавиться  от наваждения.  Потом , будто ослепши от волнения, начинает продвигаться  к другу, пытаясь нашарить его  как при игре в жмурки, при этом запинается о бревно и  непритворно рушится наземь.

Тут наступает очередь статистов. Все присутствующие  придерживают наших друзей, подводят их друг к другу, держат их за руки, не давая им обняться слишком быстро или совершить невзначай дуг-другу членовредительство. Потом  все шумною толпою провожают друзей к уже приготовленному столу.

У обоих друзей были большие семейства, поэтому их встреча принимала вид людной, шумной и праздничной ярмарки.  Однажды, после одного такого гуляния, провожая своего друга с его  многочисленным семейством, дядя Ваня спел им прощальную отвальную:

Сидор баню продаёт, Сидориха – не даёт.

Сидорята  плачут – по скамейкам скачут…

Хотя все знали, что никакой бани у Сидоровых и в помине не было, но представив   как всё это происходит, все присутствующие начали заразительно смеяться.   Ясное дело, что Сидоровы обиделись; проводы  обернулись  конфликтом двух не маленьких семейств, не менее красочным, чем встреча.

У дяди Вани был малой  по имени Колька,  которого  все почему-то звали Кора.  Однажды его учительница, Христина  Истроповна, немолодая уже женщина, решила навестить  его родителей, поговорить с ними  насчёт успеваемости и поведения их любимого чада.

Увидав из окошка,  кто к ним идёт, парнишка побежал к  нужнику, где надолго засел его батя и доложил тому, что к ним идёт его учительница   Христина  Истрёпана  (он никак не мог правильно выговорить её отчество — Истроповна)  и спросил его, что ему  делать и как быть.

— Встреть её сам.  Как? Как?  Встреть её так, как я своих друзей встречаю.  Вот сейчас  бросим все дела…  да побежим…  Подождёт  твоя  Истрёпана!

А мы-то  уже знаем, как дядя Ваня встречает друзей.  После Кориной встречи, Истроповна будто  бы помолодела лет на двадцать, когда резво, будто на крыльях покидала дом своего ученика.

Если услышите, что   поют:

По дороге шла и пела

баба  здоровенная…

а дальше, от чего ,, Заревела  бедная’’,  то знайте — это ещё одно безымянное дитё дяди Вани.

Сколько их ещё бродит по свету?

 

www.kriminalnoechtivo.net

 

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *